Толпа расступилась, давая дорогу боярским советникам. Старейшины низко поклонились Калоте и, положив руки на тяжёлые свои посохи, застыли в ожидании, о чём его милость соизволит спросить их. Старейшины в отличие от крестьян носили штаны из выделанной кожи, украшенные чёрными и зелёными ремешками. - Старейшины, срублено Священное дерево! - торжественно провозгласил боярин. - Я позвал вас для того, чтобы узнать, ведомо ли вам, что теперь будет. Старейшины только молчали да переглядывались. Кто чесал в затылке, кто покашливал в ладошку, пока наконец самый младший из них и самый толстый, по имени Гузка, не ударил посохом о землю и произнёс: - Мне говорено было так - берегите Священное дерево, не то быть беде! Вот что ведомо мне, Гузке. - Беде-то беде, но какой? - От страха боярин дрожал как в лихорадке. - Того я не знаю, - ответил Гузка. - Помню, когда я мальчишкой был, под Священным деревом совершались жертвоприношения, но отчего, почему, мы не спрашивали. Голова была занята другим: как отыскать дупло, где живут дикие пчёлы. Зальём дупло водой и лакомимся всласть мёдом. Это ведь только нынешние дети ждут, пока им кусок в рот положат... - А что скажешь ты, Кутура? - повернулся Калота к старику с самой длинной и самой белой бородой. - Я знаю, - отвечал тот, поглаживая бороду, - что, когда заходила речь о Священном дереве, наши деды сплёвывали и шептали: "Тьфу, тьфу, отведи беду!" - но спросить, о какой беде речь, у меня и в мыслях не было! - Э-э, выходит, вы не больше моего знаете! - засмеялся Козёл. - А ведь меня не величают "старейшиной", нет у меня ни булавы, ни плаща на меху и не выдают мне из боярских закромов каждый месяц по три меры зерна только за то, что отрастил длинную бороду. - А ну, тихо там, не то прикажу вырвать язык! - гневно прикрикнул Калота. - Кто ещё из старейшин будет говорить? Ты, дед Варадин? - Какой я дед? - обиделся приземистый, кругленький Варадин. - Мне ещё и ста лет не стукнуло.